Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: памятное (список заголовков)
23:51 

lock Доступ к записи ограничен

Мы все во что-нибудь не доиграли...
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
22:57 

История одной вечной жизни. Отрывки(6)

Мы все во что-нибудь не доиграли...
*невписывающееся никуда, но по времени относящееся к самому началу общения с Тарьей*
-У меня не самая волнующая стезя, можешь мне поверить, - хмыкнул Хельг на восторженные излияния Тарьи о величии труда стряпчих.
-Не верю. Смерть и рождение - это всегда оставляет в душе неизгладимый след, - отчаянно затрясла головой девушка.
Хельг смотрел на нее откровенно забавляясь, давно ему не встречалось такой непроходимо восторженной наивности.
-Хм, неправда твоя. Неизгладимый след в душе оставляют люди, которые живут: рождаются и умирают. Сейчас,- Хельг на мгновение задумался, прислушиваясь к чему-то. - На свет в городе и окрестностях появилось четверо новорожденных младенцев, но что тебе до них? Или ты ощутила восторг от этого известия? - он приподнял бровь, изучая реакцию девушки, которая немного смутилась. - Но, если бы, скажем, один из новорожденных был ребенком твоих знакомых - ты была бы рада, и, кто знает, не помчалась ли бы тот час же в их дом с гостинцем. Так же и со смертями...
Тарья слушала, покусывая губы, и, казалось, хотела возразить, но почему-то не нашлась. К сожалению, Хельг выходил правым, но легче от этого не становилось. Выходило, что труд его навроде труда сборщика податей: равнодушные столбцы с цифрами в графах "Прибыло", "Убыло", "Наличествует".
-Так тебе совсем-совсем все равно?- не веря, что такое возможно, поинтересовалась девушка.
Стряпчий фыркнул и снова придвинул к себе лист с отчетностью для градоправителя, отложенный на время беседы в сторону. Ему не хотелось вдаваться в оттенки собственных ощущений, пусть даже для того, чтобы стереть разочарование с лица Тарьи. В конце-концов, Стряпчих принято считать бездушными, так в самом деле жилось легче. И кому какое дело, что у него может перехватить дыхание при виде волнующегося от ветра луга, при виде кормящей матери или от яркости красок заката.
-Это то, к чему я привык,- неопределенно отозвался он, вновь углубляясь в работу.


@темы: История одной вечной жизни, памятное, рассказ

20:46 

История одной вечной жизни. Отрывки(5)

Мы все во что-нибудь не доиграли...
-Держи,-Хельг вложил в ладонь Тарьи две дорого украшенных монеты и огниво, а затем крепко сжал ее руку. - Ты знаешь как эти распорядиться.
Девушка чуть было не выронила из одеревеневших от ужаса пальцев Прощальные дары. Так в народе называли деньги за переправу душ на Небесные дороги, которые клали в гроб с умершими, и огниво. Считалось, что чем проще монетка - тем богаче душа и важнее для мира. Так-то оно так, но только говорили, что часто уходить на Небесные дороги с таким нехитрым скарбом иным было стыдно - оттого и жили долго, а если и умирали, то насовсем, чтобы люди поменьше видели гроши для Провожатого. Чем богаче монеты - тем беспокойнее душа, тем больше с нею хлопот. Стряпчие были хозяевами самых дорогих монет. Поговаривали, что это от того, что они вовсе бездушные, и хоть как-то надо окупать свои путешествия с Земных путей в иные дали.
В другое время, Тарья бы залюбовалась затейливым узором на серебре монет, их блеском и дивной теплой тяжестью. Но сейчас хотелось отдать многое, чтобы никогда не держать их в руках. Янтарные глаза изрядно похудевшего за время болезни Хельга внимательно следили за ее лицом, и уловив внутреннюю борьбу потемнели.
-Ну же, спроси меня о чем-то? Например, правда ли то, что говорят люди о бездушии Стряпчих. Зачем мне такие богатства для ухода требуются?-хрипловатым, надорванным вечным кашлем голосом обратился к девушке Хельг, с едва заметным усилием принимая сидячее положение в кровати.
-Зачем?- не разжимая руки с дарами поддалась Тарья. - Они тяжелые, говорят за такие можно едва на половину Небесной империи купить.
Он удовлетворенно хмыкнул, отпил из чашки отвара рыжей лекарки, поморщившись- до того питье было горьким.
-Вот в том-то и штука, половину. Не знаю бездушность ли тому виной, но нет среди Стряпчих того, кто остался бы доволен половиной чего-то. У нас нет полумер, оттого мы обречены вечно воскресать. Скучно владеть половиной там, когда у тебя может быть много большее - здесь.
Тарья улыбнулась и покачала головой, пытаясь представить как можно скучать, владея такими просторами. Там же постоянно что-то происходит, кто-то является, кто-то уходит. Там спокойнее, чем на дорогах Земных. Хотя в этом, наверное, и была отгадка. Хельгу не нравился покой, он не мог долго оставаться в бездействии. Он не терпел, когда что-то мешало его планам и совсем уж не мог мириться с монотонной чередой будней, в которые мечтала превратить его жизнь мудреная болезнь.
За окнами послышались звуки музыки, смех и голоса людей. Шло 13-е число, выпавшее на пятницу, народ Сорши гулял Именины Смерти. Праздновали это событие с незапамятных времен, дабы умилостивить великомудрую и беспристрастную хозяйку мира, поделиться с нею своей радостью жизни и поблагодарить за то, что она пока не обратила свой взор в их края. Может потому, что только тут был такой обычай, Смерть и правда благоволила местным жителям. Здесь никогда не бывало войн и передряг похлеще половодья.
-Иди пройдись, нельзя в такой день торчать дома. Дурная примета - сама ведь знаешь,-сделав вид, что не замечает возмущенного взгляда, спокойно сказал Хельг.
-И как я тебя оставлю одного? Нет уж. И не проси даже.
-Да я не настаиваю, просто что-то мне немного нехорошо. Думал, что ты по пути встретишь свою горе-врачевательницу,- пожал он плечами. - Но нет так нет, давай сидеть дома вместе.
-Тебе плохо?-Тарья была уже на ногах, до этого Хельг ни разу не жаловался и не просил позвать Гуднё. -Я схожу за ней, это не надолго.
Когда в он остался в доме один, Хельг успокоено выдохнул и обернулся к темному углу у двери, услышав знакомый шорох. Там стояла хозяйка Смерть, с полуулыбкой прислушиваясь к звукам торжества за стенами, ее темные глаза были устремлены на стряпчего и в них не было смеха - лишь понимание.
-Здравствуй, - узкая ладонь подошедшей к постели легла Хельгу на лоб.-Ничего, все закончилось. Я пришла, мы уйдем, а вскоре все начнется заново,- в ее взгляде появился легкий укор. - Как ты, однако, любишь усложнять свою жизнь и их жизни.
Она обвела рукой дом, полный примет заботливого присутствия, и покачала головой. Затем требовательно потянула его за руку из постели. Хельг встал неожиданно легко, вежливым полупоклоном приветствуя гостью. Он ждал ее прихода уже давно и был рад, что отослал Тарью из дома. Так будет проще смириться, если не удастся то, что он задумал.
-С днем рождения,-улыбнулся он и предложил ей руку.- Станцуем?
-Ах ты негодник!- расхохоталась Смерть, принимая, впрочем, приглашение. - Люди заражают тебя своими верованиями.
Существовала старая сказка, что уход на Небесные дороги можно отсрочить, перетанцевав Смерть. То и дело слагали легенды одна другой краше о том, как люди при помощи этой уловки урывали себе лишние мгновения. Но никто и никогда не делал героями сказаний Поверенных смерти. Хельг всегда ценил в людях их догадливость: ни один стряпчий не взялся бы тягаться со Смертью в танце. Людям она могла простить слабость из интереса, а им...
Комната их с Тарьей дома пропала, они со Смертью оказались в темноте. Но он, однако, видел во всех деталях черты лица стоящей перед ним хозяйки. Из ниоткуда полилась музыка, начался танец. Хельг не знал как долго они кружат во мгле, но чувствовал, как с каждым новым шагом его покидают силы. Между тем , танец все продолжался, не снижая темпа неслись они сквозь время и вечность. Смерть - с легкой грацией, стряпчий - с отчаянной сосредоточенностью: не упустить ни одной мелочи, не сбиться с шага, не сбить дыхание... В один момент Хельг почувствовал, что больше не может. В голове бессиоьно металось:«Еще хоть одну осень, еще хоть одну... Ну, пожалуйста». И услышал грустный смех над ухом: «Бедный, бедный мальчик...»
-Бедный, бедный мальчик,- услышал Хельг с трудом открывая глаза тихий голос, и почувствовал, что он, ребенок, сидит на коленях у старой женщины.
На глаза его навернулись слезы, и он вдруг расплакался уткнувшись в грудь старухи, чувствуя как мягко гладит она его по волосам, успокаивает, прижимает к себе. Он поднял к ней заплаканное лицо и одними большими глазами котенка спросил: «Почему?»
-Все будет хорошо, поплачь, маленький, поплачь. Все будет как надо,-старуха со странным именем Жизнь-Смерть-Жизнь, сидела с мальчиком-Хельгом на коленях в глубоком кресле-качалке. - Расскажи мне, какая она?
-Не помню,-покачал головой мальчик, растирая по щекам злые беспомощные слезы. - Я не помню, не говори мне о ней.
-Ну что ты заладил. Помнишь конечно,- старуха дала ему легкий подзатыльник, а затем потянулась к трубке на каминной полке и раскурила ее его огнивом.
Мальчик перестал плакать и оторопело уставился на старуху, не ожидая такого обращения, затем перевел глаза на огниво. Ему вспомнилась девушка с темными волосами, она была разной: то смеялась, то плакала, думая, что он не видит, иногда ее лицо было сердитым, иногда растерянным, а иногда таким счастливым, что начинало щемит в груди.
-Она моя,-уверенно сказал Хельг ломким голосом подростка. - И она меня ждет.
Старуха улыбнулась и выпустила несколько колец дыма к потолку комнаты:
-Какие у нее глаза?-требовательно обратилась она к повзрослевшему юноше.
Сидеть на коленях у старухи было уже как-то неловко, и он уселся на пол, положив голову ей на колени. В голове у Хельга пронеслась вереница ее выражений глаз и сонмы слов, которыми их можно было бы описать.
-Любящие,- произнес сидящий у ног старухи мужчина и в поисках понимания поймал взгляд хозяйки дома глазами кота.
Женщина в кресле могла годиться ему в матери, она была даже чем-то неуловимо похожа на него, как впрочем и на весь мир.
-Тогда нечего тут рассиживаться, ступай обратно к ней, своей, с любящими глазами, - она подтолкнула его к двери. - И чтобы больше не пытался удрать.
Хельг рассмеялся, благодарно коснулся губами щеки старухи по имени Жизнь-Смерть-Жизнь.
-Огниво-то не забудь, окаянный,- прощаясь сунула она ему в руку Хельгово вечное имущество. - Береги себя, не ясно когда и свидимся теперь. У тебя теперь будет еще не одна осень. А там, глядишь, еще раз станцуем...
Домик в Сорше был пуст, когда Хельг проснулся в своей постели. Почти в тот же миг отворилась дверь и вошли Гуднё с Тарьей. Обе были довольно обеспокоенными.
-Что с тобой такое?-пряча за неприветливостью беспокойство с порога спросила лекарка.
-Станцуем?-подмигнул он оторопевшим девушкам, легко вставая с постели.
-Ополоумел,- покачала головой Гуднё, не веря своим глазам - всякий след хвори покинул все еще исхудавшего, но безнадежно здорового пациента.
Хельг обнял Тарью и тихо прошептал:
-Я тебя помню.


@темы: памятное, История одной вечной жизни, рассказ

22:33 

История одной вечной жизни. Отрывки(4)

Мы все во что-нибудь не доиграли...
Тарья проснулась и с удивлением обнаружила Хельга лежащим в постели. Еще ни разу ей не удавалось встать раньше него. Впрочем, он и не спал. Янтарные глаза его потемнели и он как-то по особому сосредоточенно глядел в потолок. На мягкий поцелуй в лоб ответил вымученной улыбкой и сказал, что пожалуй еще полежит.
Пожав плечами, но зная, что большего добиться ей не удастся, Тарья принялась за хлопоты по хозяйству. Только то и дело поглядывала на Хельга,стараясь подавить панику неизвестно от чего накатившую на нее.
Хельг молча проклинал все что приходило на ум. Надо сказать, что получалось мастерски. Пуще прочего доставалось лисам-лекаркам и самонадеянным стряпчим. Собственно, то от чего он пытался спасти себя и Тарью заглянуло на огонек намного раньше обычного. Впрочем, может он уже и сбился со счета, упустил точку невозврата. Умираешь всегда, как впервые. В этот раз его подвело тело. Твердые и надежные кости внутри будто кто подменил глиной. При этом стряпчий никак не мог понять что мешает ему пошевелить хоть рукой: мягкость материала, его хрупкость или игры разума. Впрочем, торчать весь день так было нельзя. Вон девочка уже третий раз проливает что-то в огонь , так недолго осталось чтобы весь завтрак туда перекочевал. Есть не хотелось. Но Хельг скорее бы дал руку на отсечение; чем признался в своем недомогании.
-Может я за Гуднё сбегаю? -с сомнением спросила наконец Тарья, склонившись над мужчиной и отводя с его лица темные пряди.-Тебе нездоровиться. Я же вижу.
-Эта,-он хотел было добавить "ведьма",но сдержался.-Сама чует беду. Если бы все так плохо было -она бы давно нагрянула и чем-то отпаивала. Лучше помоги встать и готовь на стол.
Закусив губу, девушка с усилием подняла с постели совладавшего, наконец, хоть на сколько-то с телом мужчину. Речи Хельга ее не убедили. Напротив, стало страшнее. Ему же явно было лучше отлежаться. К чему это геройство. Мысль о том, что это сбледнувшее и неуверенно стоящее на ногах создание ради нее себя отодрало от простыни она прогнала,как безумную.
Больше сделав вид, чем в самом деле поев,Хельг засобирался на прогулку.
-Пойдем со мной. Нечего тебе дома сидеть днями на пролет,- голос его звучал привычно, слабость удалось спрятать поглубже.
Движения стали увереннее, но Хельг не мог сказать как долго продлиться его власть над собой. Потому в одиночку идти куда бы то ни было явно не стоило.
Тарья отложила недомытые тарелки в чан и вышла следом с надеждой глядя по сторонам в поисках лекарки. Они вышли за пределы городка и поднялись до середины одного из склонов "чаши", когда Хельг решил, наконец, отдохнуть. Он опустился на траву рядом с Тарьей и положил голову ей на колени. Девушка принялась задумчиво пропускать сквозь пальцы пряди его волос, а потом углубилась в размышления, незаметно для себя сплетая пряди в косы.

Что-то было не так. Если раньше она старалась не думать о том, что фраза о счастье, не длящемся вечно не на пустом месте родилась, то сейчас прогнать эти мысли было трудно. Да,Хельг вернулся. В очередной раз вернулся пару недель назад после очередной попытки уйти или как неприязненно говорила ее подруга сбежать. Тарья не знала, что именно заставляло мужчину то и дело срываться с места и стремиться как можно дальше от нее. Каждый раз она готовилась к худшему, хотя где-то в глубине души знала, что он вернется. И он возвращался. Взволнованный, сам не свой или буднично-спокойный. Возвращался и раскладывал вещи по местам. Становился на свое место в ее жизни.
-Такая мягкая,-не открывая глаз Хельг вновь и вновь проводил рукой по траве.-Будто живая.
-Давай уедем,-неожиданно сказала Тарья.
Кошачий глаз приоткрылся и с любопытством уставился на девушку:
-И куда? Собственно, почему ты решила, что нам надо куда-то ехать?
-Я же вижу. Тебе дурно от Сорши. От сидения на месте. Вот и сегодня утром...
-Ничего ты не видишь. Выдумки одни,-глаз закрылся.
-Тебе было плохо. Ты ведь никогда не скажешь, но...
-Почему не скажу? Если хочешь - да. Мне было не по себе. Но это нормально. Ни один человек не может всю жизнь здравствовать.
-Человек!-отчаянно ухватилась за слово Тарья и тут же пожалела.
-Это камень в мой огород? Что ж, сердце - он взял руку девушки и положил себе на грудь со стороны сердца,-бьется. Дышу. Теплый. Кровь не пью. Вообще, формально за человека я сойду.
-Ты знаешь о чем я.
-А ты никак не поймешь о чем я,-с усмешкой ответил Хельг.
Рука Тарьи все так же лежала на его груди, жадно ловя толчки сердца.
По тропке от Сорши бодрым размашистым шагом шли двое: рыжая девушка и дебелый русоволосый парень. Шли о чем-то оживленно беседуя, и скоро Тарья смогла различить их лица. Узнавание сменилось облегчением, когда путники направились по тропке к ним.
-Кто там?-все так же не открывая глаз поинтересовался Хельг.
-Гуднё,-радостно отозвалась она и помахала лекарке в знак приветствия .
Хельг с некоторым удивлением обнаружил, что тоже рад. Значит, о нем не забыли и уйти на небесные дороги раньше времени ему не грозило. Единственное, что его смущало, что лечить стряпчих не брался ни один лекарь. Лиса то ли не знала этого, то ли плевать хотела. Он открыл глаза и наткнулся взглядом на улыбчивого детину за спиной у Гуднё.
-Жених?-приподняв брови осведомился он у лекарки.
-Брат,-ответил со смехом русоволосый.-Меня Гедимином звать.
Гуднё молча сделала красноречивый жест, будто от всей души влепила бы Хельгу затрещину, но увы - свидетели, люди с хрупким душевным устройством. Она о чем-то рассказывала Тарье, рассказы ее то и дело подхватывал Гедимин, разукрашивая деталями, и Хельг почувствовал, как у его дорогого человека отлегает от сердца, как она расслабляется и успокаивается. За одно это можно было принимать не дающие толку в его случае лекарства.
Он следил за тем, как из лекарской сумки появляются на свет травы и как, поглядывая на него, смешивает их рыжая лекарка. Потом он рассматривал облака в небе. И их белизна постепенно пропитывалась пряными и горьковатыми ароматами порошков.А потом он уснул, не слыша уже, как Гуднё объясняет Тарье как давать ему лекарство, как Гедимин помог Тарье, не тревожа особо сна утомленного неведомой силой стряпчего, переместиться в тень под ближайшим деревом. Как брат с сестрой попрощались, а Тарья долго смотрела на него, а потом принялась расплетать ею же сплетенные косы.


@темы: История одной вечной жизни, памятное, рассказ

22:48 

История одной вечной жизни. Отрывки(3)

Мы все во что-нибудь не доиграли...
Он ушел ночью, так поздно и неслышно, что чуткий сон Тарьи не был потревожен ничем. Ей только померещилось, будто бы Хельг коснулся губами ее лба, но это было так уютно и привычно. Поутру, проснувшись чуть свет, она обнаружила их дом опустевшим. Все было на своих местах, кроме хозяина. Отчего-то она сразу поняла, что он не попросту вышел на некоторое время, и от этого открытия захотелось накрыться одеялом с головой, закрыть глаза, заткнуть уши плотнее и никогда-никогда уже больше ничего не чувствовать. Но вместо этого она заставила себя встать с постели и продолжить жить.

Студеная вода из бочки, стоящей во дворе, возвращала трезвость мыслей, собирая их все в одной точке, на ощущении холода. Когда она вошла в дом, стирая капли воды чистой тканью, то увидела рыжую травницу, деловито заваривающую что-то в большой глиняной кружке. «Еще вчера из нее пил Хельг,»- отстраненно подумала Тарья, бросая ткань на стул, стоящий у двери.

-Топиться ходила?-скривив губы в усмешке поинтересовалась Гуднё, помешивая снадобье, болотные глаза ее не смеялись, пристально изучая лицо подруги.

-Нет,-выдавила из себя девушка, опираясь на стену и следя за привычной слегка суетной ловкостью движений травницы.-Что мне теперь делать, Гуднё?

Рыжая передернула плечами, будто желая, чтобы ее оставили в покое с этими дурацкими вопросами под руку. На языке у нее вертелись сонмы фраз о том, что ни один человек в здравом уме не станет испытывать судьбу, пытаясь заполучить в спутники на земных дорогах стряпчего. Руки у нее чесались отвесить точную дозу оплеух для отрезвления, а ноги просили мчаться вслед за оставившим Тарью созданием богов и любой ценой вернуть его. Но все не сейчас, все после.

-Пей,-Гуднё вложила в руки девушки кружку и заставила глотнуть отвара. - И жди. Кто знает, какую блажь послали боги в голову своему приближенному, едва обретшему душу.

С каждым глотком напитка Тарье становилось спокойнее, а потом, поплакав на плече у рыжей, она уснула. Сон обещал быть глубоким и долгим. Гуднё, аккуратно затворив двери, вышла и задумчиво прищурилась, глядя на дорогу...

Хельг вышел затемно и старался уйти как можно дальше, пока не рассвело. Иногда ему казалось, что за спиной звучит голос Тарьи растеряно зовущий его, пронзительно скорбный. Но оборачиваться было нельзя, как и останавливаться. Иначе он ринулся бы в обратный путь, не думая уже ни о чем, позабыв о клятвах и предназначении, с одной только целью - пусть она всегда улыбается, пусть будет счастлива сколько возможно. Впрочем, с ним ей долго быть счастливой никак бы не пришлось. Потому лучше так, лучше сейчас рвануть по живому. Пусть она попытается его ненавидеть, зато не придется его же потом хоронить, вместе с недолгим, но таким всеобъемлющим счастьем.

Утро вступало в свои права, отвоевывая предместья Сорши у темноты. Скоро из-за горизонта выбралось солнце, привычно мазнув лучами по знакомой за долгие годы странствий фигуре стряпчего Смерти. Хельг отсалютовал новому дню, ловя всем существом красоту наступившего утра. Сонное вздрагивание деревьев по бокам дороги, нежные вздохи ветра, перламутровые капли росы - все в последнее время так остро призывало восторгаться, что отказать себе в этом мужчина не мог. Когда так плотно общаешься со Смертью, никак нет возможности пренебрегать красотой живого.

Ближе к полудню на дороге появилась лиса, которая поравнявшись со Стряпчим, требовательно тявкнула, обращая на себя внимание. Оторвавшись от дающего возможность не думать о важном созерцания дороги, Хельг внимательно вгляделся в животное. Деревенские сказывали, что оборотней враз отличишь от простого зверя - глаза у них человечьи. Мужчина хмыкнул, раздумывая что именно подразумевалось под этой характеристикой людьми ведающими: осмысленность взгляда или же физиология.

-Чего ты хочешь, рыжая?-поинтересовался поверенный Судьбы у лисы.

Немного поколебавшись и что-то для себя решив, лиса обернулась не менее рыжей девицей. Хельг сразу ее вспомнил - он видел ее на дороге в день встречи с Тарьей. Кажется, она и впрямь была необычной травницей, как и говаривала Тарья. Интересно, знала ли сама девушка с кем водится?

-Вернись,-сложив руки на груди чуть хриплым голосом ответила Гуднё. - Или я скажу ей, что ты сбежал, испугавшись, и заставлю позабыть о тебе.

-Думаешь, мне станет страшно от таких угроз? Что ж, ты ошибаешься, рыжая. Тем самым ты мне только поможешь. Я ушел ради этого,-пожал плечами Хельг спокойно выдерживая негодующий взгляд травницы.

-Чего ради было заходить так далеко? Если ты сразу знал, что бросишь ее - зачем было затягивать?

-Кто ты такая, чтобы я держал перед тобой ответ? Я не хочу с тобой говорить об этом, у меня слишком мало времени.

-Времени без нее. Знаешь, мне всегда казалось, что вас из дураков не делают, но что я вижу? -презрительно скривилась Гуднё.- Надо было сразу сказать ей правду: сказать, что любовь тебя убивает. О, поверь мне, стряпчий, ты бы и моргнуть не успел, как тебя бы выставили за порог. Она бы все щели заткнула и, давясь рыданиями, подперла спиной дверь - только бы не оставить тебе возможности вернуться. Она бы тебя десятой дорогой обходила. Она бы сама сбежала, если хочешь. А так, ей придется остаток дней уверять себя, что ты не из-за ее оплошности сбежал, а от себя.

Хельг выслушал речь травницы со стоическим спокойствием, только побелевшие от напряжения скулы выдали, как непросто ему это далось. Но, в одном, она была права. Скажи он Тарье правду, она бы все сделала, чтобы его спасти. Как загадочны влюбленные женщины: они готовы вышвырнуть тебя из своей жизни, если видят в этом шанс на спасение твоей. И плевать на себя, на всю нечеловеческую боль, ничуть не меньшую, чем после твоего самовольного ухода в никуда. Странные и страшные, бессмысленные подвиги.

-Я услышал тебя,-сделав над собой усилие спокойно произнес мужчина.

-Хотелось бы верить. Я дала ей отвар, успокаивающий мятущиеся души. Она проспит до вечера, если повезет - до завтрашнего утра. Больше я тебя не потревожу,-холодно отозвалась рыжая и обернувшись лисой помчалась по дороге обратно, в Соршу.

Проследив за удаляющейся плутовкой, спугнувшей пару беспечных птиц, взмывших в небо черными точками, Хельг устало потер переносицу.

Он вошел в дом тихо, оставил у порога вещи и сел на постель, рядом со спящей Тарьей. Луна как раз уходила из комнаты, на прощание решив убедиться, что девушка спит достаточно спокойно, она озарила печальное даже во сне дорогое Хельгу лицо. Правильно ли сделал, вернувшись, он и сам не знал. «Быть может, и правда стоит рассказать девочке правду?»-аккуратно касаясь ее волос думал поверенный Судьбы.-«Но стоит ли взваливать на нее такую тяжесть?» Утро застало его за размышлениями...


@темы: памятное, История одной вечной жизни, рассказ

00:20 

История одной вечной жизни. Отрывки(2)

Мы все во что-нибудь не доиграли...
Тарья закончила с работой по дому и, вспомнив, о поручении Хельга заглянула к нему в комнату. Лампа не горела, ветерок влетающий в открытое окно по-хозяйски перекладывал исписанные листы бумаги на столе. Пройдя по другим комнатам она так и не обнаружила Стряпчего. Очевидно, вышел...

-Эй, вы где?-девушка выглянула из дома, в поисках временного хозяина оного.

-Здесь я,-негромко отозвались у нее над головой.

-Мне надо...-пытаясь понять откуда звук оглядывалась девушка.

-Надо, значит - залезай,-с крыши дома с шорохом опустилась лестница.

-Еще чего! -отпрянув от древней деревянной конструкции возмутилась Тарья.

-Лезь, тебе говорят,- громче отозвался Хельг из темного пространства над головой.

Легко сказать: «Лезь!», а если страшно даже на табурет встать иной раз бывает - до того услужливо и ярко рисует воображение картину падения оттуда. Так то - табурет, а это - крыша дома.

-Боюсь,- негромко призналась девушка лестнице.

-Тем более лезь, - лицо Хельга показалось над лестницей и он протянул Тарье руку.-Ну же!

Скрепя сердце, чтобы не выглядеть совсем уж трусихой, Тарья принялась подниматься по скрипящим ступенькам, и с такой силой вцепилась в теплую ладонь мужчины, что тот только диву дался - откуда силы взялись. Оказавшись, наконец, на крыше, девушка попыталась было сесть поодаль от Хельга, но подавшаяся под ногой черепица заставила ее с отнюдь не героическим визгом кинуться к нему. Успокаивающе поглаживая по спине перепуганную вусмерть Тарью, поверенный Судьбы изо всех сил сдерживал улыбку. У всех бывают страхи, он и сам иногда боялся, так что смеяться над положением девочки он и не думал.

-Ну вот, умница,-тихо сказал он усаживая ее на теплый скат крыши.-Только если все время просидеть разглядывая нитки из которых соткана моя рубашка - все старания коту под хвост. Ну же, оглядись.

В глубине души даже благодаря за этот чуть насмешливый тон, Тарья сделала над собой усилие и повернулась лицом к ночному городу, не выпуская, меж тем, из рук ткани его рубашки. На Соршу легла ночь и цветистые огни города ярко поблескивали, придавая простому и аскетично-черному убранству ночи новых красок. Постепенно ослабляя хватку, девушка, затаив дыхание, разглядывала знакомый с детства мир с высоты крыши. Огни постепенно гасли. То там, то здесь становилось на пару украшений меньше.

-Как это грустно - смотреть на потухающие огни,-вздохнула Тарья.

-Спорно,-откликнулся Хельг.-Подумай: каково ночи бороться со всем этим безобразием, пытаясь сделать пространство надлежаще темным. Люди возмутительно нечутки к этому времени суток.

-Пока горят огни - есть надежда, так говорят.

-Глупости говорят, а ты повторяешь. Надежда есть всегда, даже в самый темный час. Жалок тот, кто этого не знает.

-Значит я жалкая. Но я не хочу, чтобы огни гасли.

-А они погаснут. Так всегда бывает.

Сидя на крыше, они еще долго спорили: она болела за огни, он - за вечную и мудрую ночь. Наконец, все огни погасли. Тарья грустно вздохнула и Хельг, поддавшись непонятному порыву, выудил из кармана огниво. Продлить жизнь маленького язычка пламени было ему вполне по силам.

-Ну, довольна?-поинтересовался он, разглядывая едва различимые черты лица девушки.-Зачем ты меня искала?

-Мне нужно было напомнить вам , что завтра придут за вашей работой,- зачаровано разглядывая подрагивающее пламя протянула она, едва слышно.

-Так,-задумчиво склонил мужчина голову на бок.-Стало быть, напомнила - свободна. А мне еще надо работать.

Искра погасла. Хельг легко поднялся на ноги и направился было к лестнице, но его ощутимо ухватили сзади за рубашку.

-Порвешь ведь,- аккуратно, палец за пальцем, отцепил судорожно сжавшую ткань ладошку Тарьи и крепко сжал ее в своей.- Вот я. Не ушел. Но и сидеть до веку с тобой тут не могу, мне действительно надо закончить...

-Говорил: не брошу, не упадешь,-кое-как встав на ноги девушка негодующе ткнула Хельга в грудь и залилась слезами.

-Будь милостивой, не приписывай мне неведомо чьих речей,-поморщился тот и повел всхлипывающую девушку к лестнице. -Сначала я, а потом ты . И не бойся так.

Едва ли не скатившись по деревянным ступенькам он окликнул Тарью. Та, подозрительно быстро и ловко спустилась вниз, и с таким облегчением рухнула на колени, что Хельг невольно улыбнулся.

-Ступай домой - поздно, - мягко сказал он и помог ей подняться.

Та молча высвободилась и попыталась было удержать равновесие без посторонней помощи.

Вышло откровенно плохо, потому она устало уткнулась лбом ему в грудь.«И это только начало, милая,»- грустно подумалось Хельгу. А еще он понял, что работу будет доделывать утром. Впопыхах. Впервые за долгие годы. А что потом говорить наместнику? Самое смешное, что скажи он правду - провел ночь подле измотанной борьбой со страхами девицы, - ему никто бы не поверил. Отчего-то людям всегда так отрадно верить в дичайшие истории о любви и производных оной, а слушать о том, как люди берегут сны друг друга невыразимо скучно. Зато о любовных похождениях рассказы вырывают чуть ли не с боем... Странные они, жители мира, столько непохожих судеб, а такое упорство в вопросах чувств.

Тарья, наконец, уснула, а Хельг еще долго глядел на нее спящую, думая что надо бежать... Вот уже она начинает ему доверять, открывает больные места, делится страхами, еще немного и распахнет душу настежь - а что потом с ней делать? Душа не тело - ее не прикроешь запросто по своему хотению. И, по мнению Хельга, взгляд в этот неприкрытый тайник человечества оставлял впечатления глубже сотни взглядов на голое тело. Да и не привяжет оно никогда так, чтобы невозможно бросить, предать, чтобы расставание болью отдавалось в собственном сердце. Так расстаются души, а не тела. Время покинуть Соршу. А не то, не ровен час, он не сможет отказать себе в желании остаться с ней, спящей, усталой. Решит вдруг защищать ее всю оставшуюся жизнь, беречь ее и хранить ее тайны да их воспоминания до конца своих дней. Да, ровно с того момента, когда Хельг переступит черту окончательно, признавшись, что любит, можно будет смело считать дни до конца его жизни. Он не изволит задержаться надолго. Всякий раз приходится умирать, чтобы избыть любовь. Только смерть оделяет мудростью и беспристрастием. Смерть приносит и забвение. И как после оставить Тарью одну, зная, что встретив ее на дорогах, он пройдет мимо совершенно равнодушный? Смерть вытравит все чуждое Стряпчему из души и тела, не оставив ни обрывка воспоминаний. Не так страшит людей смерть любимых, как их равнодушие. Вот что странно.

Время уходить...

 



 




@темы: рассказ, памятное, История одной вечной жизни

20:33 

История одной вечной жизни. Отрывки(1)

Мы все во что-нибудь не доиграли...
На самом деле, изначально я должна была это написать и выложить на ЖЖ. Сказку в двух частях, еще зимой-весной. Увы, разползлось все на гораздо дольше. Но так как она была изначально рекомендована тем, кому писалась, к выкладыванию, чего не было, почитай, год на тот момент... В общем, я решила это вывесить сюда. Чтобы не потерять, не забыть. И придумать стоит ли заканчивать этовсе. Хотя конец у меня есть, он оговаривался изначально. И менять будет некомильфо.

В мире, где количество возвращений человека с того света зависит лишь от его любви к жизни и живым, трудно бы жилось без подобных людей. В народе их называли не иначе как стряпчими Смерти, на самом же деле все было куда проще - они вели записи о рождениях и смертях в книгах Судьбы. Говорили, что за беспредельную осведомленность со стряпчих брали едва не душу, оставляя взамен беспристрастность и справедливость царить в их умах.


У входа на кладбища стояли символичные каменные изваяния с повязками на глазах, пером в одной руке и книгой в другой - таким давным-давно привиделся некоему правителю-новатору образ поверенного в делах судеб человеческих. С тех пор, в назидание каждому, вздумавшему незаметно встать из могилы, стоят у оград стряпчие, напоминая о том, что все беспристрастно будет занесено в книгу Бытия, а от уплаты налогов с прочими благами жизни уклониться не удастся.


А еще, говаривали, что любые сильные чувства: гнев или радость, боль или, храните боги, любовь - все это убивало вечных ревнителей порядка бытия. Причем в самом буквальном смысле.


Хельг окончил обход кладбища в предместьях Сорши уже давно, а заставить себя продолжить путь никак не мог. Сначала, рыжие глаза его ухватились за оплетенную пожухлым плющом фигуру стряпчего, вызвавшую прилив интереса к тому, как можно удерживать одной рукой без какого-либо напряжения тот талмуд, что неизвестный скульптор статуе вверил. Повязки уже давно вызывали просто недоумение: разве так трудно поверить, что трезво судить о вещах и людях можно и видя их. От начертания букв с закрытыми глазами лишь портился почерк, а с ним и настроение.


Впрочем, отвлекшись от творения рук человеческих, мужчина еще долго разглядывал горные вершины на горизонте. Покрытые лесом, они зелеными пирамидами окружали долину, в которой расположился старинный городок Сорша. В этих горах рождались одни из чистейших рек и легчайших туманов мира, долина славилась обильными пастбищами и прекрасными урожаями, а сам город был признан едва не землей обетованной. На высоких башнях замка, реяли знамена, отсюда кажущиеся цветной и легкомысленной стайкой рыбок, снующих туда-сюда.


Решив, наконец, продолжить путь Хельг поудобнее перевесил суму на плече и начал свой спуск в долину. По сторонам тракта, по которому он шел, росла удивительно-изумрудная трава, так и подбивающая сойти с дороги и отдохнуть на этом дивном ковре. Сколько дорог в мире прошел Хельг было ведомо ему одному, но Сорше всякий раз отдавалось в сердце чем-то праздничным и легким, заставляя цепляться за обыденные, казалось бы, вещи, открывая их для себя снова и снова.


В предместьях городка навстречу путнику попалась стайка девушек, с интересом оглядывающих незнакомца. Посмотреть было на что: высокий, складный, с длинными темными волосами и диковинными рыжими глазами мужчина чем-то неуловимо смахивал на кота. Но не из тех, домашних, что сидят под лавками, а на дикого, лесного, которого ни приручить, ни к дому привадить.


-А я говорю он из тех, которые всё знают, - заявила Тарья своим товаркам, недоверчиво внемлющим ей.-Ведь не мог же ей первый встречный рассказать все о ее жизни.

-А вдруг мог!

-Ну что вы все: вдруг, вдруг. Вот глядите, дурехи,-девушка решительно направилась к проходящему мимо Хельгу.- Да не угаснет твоя звезда, путник. Будь так добр, скажи мне, не ведаешь ли ты, часом, когда я в последний раз уходила с земных дорог?


Усмехнувшись Хельг пожал плечами и склонив голову на бок сообщил:


-Ты еще ни разу не была на небесных, девочка. Только и всего? Может тебе еще что хочется узнать?


Девушка даже побледнела, отчего ее лицо ярче выступило в ореоле черных, как смоль, кудрей.


-Кто ты? Отвечай! Нельзя так шутить, а если ты злой дух или дурной человек, то иди стороной, пока ветры не разнесли твоих слов до ведома поверенных Судьбы, - суеверно отшатнулась подошедшая было поближе рыжая Гуднё.


Старый как мир заговор заставил мужчину улыбнуться снисходительно:


-Гляди,-закатав рукав выше локтя он показал знак писчего Судеб.-То-то же, девушки, не искушайте судьбу лишний раз, а то не ровен час кого встретите. Может и впрямь злого духа,- оправив одежду и кивнув на прощание Тарье, все также стоящей столбом посреди дороги, Хельг размашистым шагом направился к городу.


Сам не понимая отчего, он еще не скоро забыл испуганный взгляд девушки: то и дело вставало перед глазами личико с карими глазами, выбеленное страхом. Кто он в глазах местных жителей? Нечисть, у которой имеются права на существование, по необъяснимой прихоти богов Мира.


Пустили его в город просто, ибо в этот раз ему отчего-то не захотелось лезть в суму за грамотой удостоверяющей то, кто он есть и зачем пришел. Опустив пару монет в ящик у ворот, Хельг вошел в город. Цветные окна домов, как одно, горели мягким бронзовым светом: закатное солнце сделало все дома и кварталы живыми и уютными. Даже веселый дом «Поющая Луна» и храм Девяти богов стали неотличимо уютными и по-домашнему теплыми в этот миг игры древнего светила. «То-то осердятся жрецы, если поведать им такую простую истину,»-подумалось Хельгу, оглядывающему преображение городка. Еще пара часов сумерек и у города появятся сотни глаз, сотен цветов: наивно-фиалковые, восторженно-розовые, невинно-голубые, хитро-золотые, угрожающе-алые и кошачье-зеленые. Глаза-окна будут разглядывать припозднившихся путников с нескрываемым интересом, подмигивая лампами и фонарями.

 

 

 


@темы: памятное, История одной вечной жизни, рассказ

23:40 

Марта

Мы все во что-нибудь не доиграли...
Не бывает ни бывших, ни брошенных, есть только незабывшие и ненайденные. Довольно простая истина - с какой стороны ни вглядывайся, но в этой ее простоте самое неприятное.

Будь у Шута чуть больше сил и времени он непременно посмеялся бы над своим положением, но ни тем ни другим он, увы, не располагал. Представление объявленное в городе должно было начаться через пару часов, зеваки уже собирались на площади перед деревянными подмостками наспех сколоченными приезжей труппой, занимая места получше. Казалось бы - сиди да радуйся, а тут впору слопать свой колпак с бубенцами.

-Ну, может, ты еще раз попробуешь? Может, ты не с той стороны к делу подошел?- молитвенно сложив руки обратился он к хмурому Врану, в который раз оглядывающему безучастно глядящую в пространство гнедую, которую как за повод не тянули - выйти из стойла она не решалась.

-Кобыла слепа. Я не волшебник, Шут, а здесь поможет только чудо,- без жалости глядя на хрупкую фигуру в ярком трико отрезал Вран.

Жалко звякнули колокольчики, большой рот искривился в трагикомической улыбке: в программе заявлена виртуозная трюкачка-наездница, а залог успеха номера не видит ни зги. Как спасти вечер и унести ноги целыми от недовольной толпы становилось непонятным. Стянув с затылка колпак, юноша запустил руку в спутанные кудри. Последняя надежда - она на то и последняя, чтобы ее было особенно горько терять. И все же Шут не мог поверить. Не верил, что Вран говорит серьезно. Ведь сколько ни встречались они на Дорогах, один из них неизменно промышлял выступлениями в театрах, а другой - волшбой.

-Что с тобой стало, а, друг?-плюхаясь на тюк сена подле виновницы встречи спросил Шут. - Не было ловче и сильнее, чем ты. Ведь правда здесь, в наших краях не было. Ты мог привести дождь, залечить незримые раны, едва не оживить. Сейчас же ты беспомощен перед слепотой.

-Я дал зарок не пользоваться даром и ничем не могу тебе помочь,-злясь на себя, мужчина говорил сквозь зубы.

- Ты слишком строг к себе. Смерть одного человека вовсе не повод для отказа...

-Повод,-отрезал Вран, с трудом сдерживаясь, чтобы не встряхнуть этого устало улыбающегося глупца и заставить его понять каково это терять самое главное, что есть в жизни.

Смерть одного человека... Да жизнь тысяч не стоит одной этой смерти.

Марта, впорхнула в загородку к лошади, отведя бурю, едва взглянув на лица актера и бывшего мага, она все поняла и удивительно легко смирилась.

-Что же, моя милая, мы отыграем с тобой в другой раз,-она провела тонкими руками по бархатистой морде лошади, которая доверчиво потянулась к хозяйке такого родного запаха из потерянного мира. - Попросим помощи у доброго люда - тем будет интереснее выступление.

-Вам надо отменить представление,-резко выдохнул Вран, заметив как вытянулось от слов наездницы лицо Шута.

-Много ты понимаешь, а все же о нашей жизни не знаешь ничего, - усмехнулась Марта. - Это ты можешь отменить чудо, а мы не в силах отменить магии уличных выступлений. Отобрать нынешний вечер у зрителя - глупо. Да и нам правда нужны деньги. Оставайся посмотреть: у Шута прекрасные репризы.

Она вышла из загородки, оставив двоих мужчин мрачно глядеть друг другу в глаза. Ну, конечно, во всем была виновата лошадь, правда старушка гнедая даже об этом не догадывалась, хоть и страшно чутко вслушивалась в невидимую уже теперь жизнь.

***

 

Безусловно, во всем была виновата лошадь. Так потом не единожды сказали люди с площади, видевшие падение хрупкой, как статуэтка, наездницы, со спины жеребца двухлетки, когда тот вдруг встал ни с того ни с сего на дыбы. Хорошо, конечно, что в толпе оказалось довольно сильных мужчин, чтобы усмирить животину, а то бы всех передавила. А уж то, что на площади оказался маг - вообще чудо.

Врана подтолкнули к лежащей за ширмой Марте, над которой нелепо суетился Шут, даже ушли, чтобы не мешать колдовству - больно мудреное дело таскать на этот свет умирающих, это и ребенку ясно.

-То ты смотришь? Что смотришь-то, Вран? Ты не волшебник, чуда не будет - я понял. Одна жизнь не стоит другой. Иди прочь, пока люди не вспомнили, кем ты себя звал, - насмешливо и зло зазвенели бубенчики.

Мужчина сжал зубы, чтобы не сказать лишнего. Марта умрет, а Шут-то останется, и Врану не хотелось, чтобы им стало тесно вдвоем на Дорогах мира. Марта умрет...

-Я, правда, не могу.

-Не злись,- рука наездницы слабо сжала ладонь юноши, по белому гриму которого пролегли дорожки слез. - Так бывает. Его ведь могло и не быть здесь.

-Но он тут, Марта! Тут, понимаешь?! И стоит, и смотрит, и...

-Ему наверняка паршивей, чем мне,- прошелестела успокаивающе девушка, прикрыв глаза.- Мне уже почти не больно. Я сейчас засну калекой-Мартой, а проснусь...

Марта умолкла, раздумывая кем бы ей проснуться, и с удивлением услышала глухой рык, раздавшийся в комнате. Вран больше не мог стоять и смотреть. Легко уйти от дел, когда сидишь в доме и не видишь как люди гаснут без помощи, которая тебе по силам. Одна смерть. А сколько еще умрет, если он не поможет глупой и самонадеянной Марте? Сколько еще должно умереть, чтобы не было так больно? Ко скольким еще нужно не прийти на помощь, чтобы стало легче?

-Не спать!-рявкнул Вран, резко склоняясь над постелью и высматривая судьбу в лихорадочно поблескивающих глазах наездницы. - Нет вероятности, ни единой, что ты вновь сможешь зарабатывать хлеб так же. Почти нет вероятности, что ты будешь в состоянии сама ходить. Прикажешь вытаскивать с того света не имея перспектив на этом?!

Марта лишь чуть заметно пожала плечами, с усмешкой глядя на мага.

-Не дай ей уснуть,-бросил ничего не понимающему Шуту Вран, беря холодеющие руки Марты в свои.

***

 

В плетеном кресле на старой веранде Марта слушала сидящего у ее ног Шута. Тот рассказывал о гастролях театра, о жизни их каравана и о том, как он хочет через пару лет остепениться и где-то осесть, обзавестись семьей.

-Когда ты в последний раз получала от него вести?-уже собираясь уходить поинтересовался Шут.

Марта с улыбкой развела руками:

-Он не писал мне ни разу.

-Может, зря ты тогда падала, Марта? Он не остался с тобой, а помчался творить добрые дела по свету.

Бывшая наездница покачала головой, заливаясь смехом:

-Глупый ты, глупый. Зачем мне в доме целый маг и волшебник? Я и сама прекрасно обхожусь. А жизнь - слишком дорогой подарок, чтобы просить о большем.

Шут непонимающе звякнул колокольцами шапки, поцеловал Марту на прощание в лоб и растворился в безлиственной темноте поздней осени, пообещав вернуться весной. Женщина с усилием поднялась из кресла и направилась к дому, держась за стену. Сначала она научилась жить сама, потом потихоньку - ходить, и только совсем недавно - спокойно ждать. Поставив на подоконник свечу, она улеглась в постель, думая о том, как порой трудно даются объяснения простых истин. Как болезненно сказывается очевидное на нас.

В дверь скреблась опавшая листва, принесенная ветром, но отворить двери ей у Марты не было ни сил, ни желания. Она устала, а завтра будет новый день. И пошла бы прахом вся эта Вранова сложность: сколько раз она, после чудесного спасения засыпала калекой-Мартой, мечтая проснуться кем-то другим. Сколько раз она корила себя за порыв внезапной человечности, заставившей рухнуть с лошадки, да потом стоически махать рукой вслед отъезжающему магу.

-Почему ты не вернул зрение моей лошади? Зачем решил вытащить, если я теперь остаток дней не смогу забыть своей глупости слишком явно? Зачем так усложнять все?

Тень на стене пожала плечами, будто насмехаясь.

-Кстати, свечи дорожают. И мне надоедает просыпаться по утрам. Может, влезть на конек крыши и сигануть оттуда, чтобы открыть дар в ком-то еще?

-Какая твоя выгода?-зашипела свеча.

-Может упокоюсь, наконец,-протянула мечтательно Марта.

-Тебе бы успокоиться,-недовольно потрескивало пламя. - Обо всем столько раз переговорено.

Марта уже не слышала, она спала. Ей снились далекие страны и дивные чудеса. Чужая жизнь, как наяву - дивный подарок стреноженной затворнице вроде нее. Оказывается, жизнь на двоих можно проживать по разному. Тень на стене задумчиво склонилась над постелью Марты, раздумывая как быть с этой странной двойственностью снов и жизней, что-то едва слышно доказывая себе потрескиванием пламени, отгоняющего мрачные сны и служащего ориентиром для путника, чья жизнь снится Марте ночами.


 






@темы: сказки, рассказ, памятное

Легенды ветров

главная